ПРООБРАЗ ИДЕАЛЬНОГО ХРИСТИАНИНА (с.10 №122)

ПРООБРАЗ ИДЕАЛЬНОГО ХРИСТИАНИНА

Святителя Игнатия (Брянчанинова), Кавказского и Черноморского епископа называют лучшим духовным руководителем нового времени и учителем современного монашества. Труды этого выдающегося религиозного писателя, вобравшие в себя опыт древних подвижников, читают и любят не только в России. В своих трудах он рассматривал Православие как духовную основу, охраняющую общество от распада, кровавой смуты и пагубных помрачений. Надо сказать, эти мысли по сей день кажутся актуальными.

В церковной истории его жизненный путь стоит особняком – настолько исключительным был выбор высокообразованного дворянина и блестящего военного, который пожелал целиком посвятить себя Богу, соединив в себе разобщённые полюсы – интеллигенции и Церкви. Именно своей невероятной судьбой, далёкой от традиционной семинарской биографии, святитель Игнатий привлёк внимание Ф.М. Достоевского, став одним из прототипов его «идеального христианина» – старца Зосимы из романа «Братья Карамазовы».

Родители святителя Игнатия оба происходили из одного дворянского рода Брянчаниновых и имели общего славного предка – Михаила Бренко. Верный оруженосец святого Димитрия Донского, он отдал за него жизнь в Куликовской битве: в одежде великого князя и под княжеским знаменем геройски погиб в битве с татарами. Спустя столетия у его благочестивых потомков – Софьи Афанасьевны и Александра Семёновича Брянчаниновых рождаются, но умирают во младенчестве двое детей. Супруги долго оставались бездетными. Уповая на милость Господа, они ездили по святым местам и молились угодникам Божиим, особенно преподобному Димитрию Прилуцкому – его монастырь был в нескольких верстах от усадьбы Брянчаниновых. Молитвы были услышаны, и 5/17 февраля 1807 года в родовом имении, в селе Покровском Грязовецкого уезда Вологодской губернии, родился долгожданный ребёнок – будущий православный мыслитель и проповедник. В крещении его нарекли Дмитрием – в честь Прилуцкого чудотворца.

После рождения Дмитрия Господь наградил Брянчаниновых ещё восьмью детьми. Но шумная их детская компания со своими недоумениями бежала не к родителям, а к старшему брату, который был не по годам рассудительным и справедливым. Он понимал своих братьев и сестрёнок, хотя сам оставался непонятым. С детских лет он мечтал о монашестве, чувствовал склонность к молитвенным трудам и уединению, но это не нашло сочувствия в его родителях.

Отец Дмитрия был просвещённым помещиком и светским человеком. Безупречные манеры, ум, любовь к искусству и богатое наследство сочетались в его жизни с патриархальным благочестием. Выйдя в отставку, Александр Семёнович был избран предводителем дворянства. В имении он сперва построил церковь Покрова Богородицы и лишь потом – барский дом. В селе на свои средства содержал двухклассное училище для крестьян. Хорошее образование он дал и своим детям, желая, чтобы они росли верными сынами Отечества и заняли государственные посты. Мать также была образованна и разделяла взгляды мужа.

Для Дмитрия были приглашены профессора Вологодской семинарии. Мальчик поразил их быстрым умом, превосходной памятью, логикой, литературным даром... Все ему пророчили блестящее будущее, но честолюбивые мечты были чужды ему, своим «умничаньем» – вопросами о смысле жизни и смерти он вызывал недовольство отца. Отрок находил утешение на лоне природы и в храме, в неспешной молитве, в благоговейном чтении Евангелия. Не случайно позднейшее признание его: «Детство моё было преисполнено скорбей. Здесь вижу руку Твою, Боже мой! Я не имел кому открыть моего сердца; начал изливать его пред Богом моим, начал читать Евангелие и жития святых Твоих».

По дороге в Петербург отец неожиданно спросил его, куда бы тот хотел поступить на службу. «В монахи», – последовал ответ. Но отец лишь отмахнулся от слов сына. Зимой 1822 года в зале Инженерного замка Дмитрий блестяще сдал приёмный экзамен и был определён сразу во второй класс. Генерал-инспектор инженерной части – будущий император Николай Павлович – сразу заметил красивого, умного и застенчивого отрока, предрёк ему прекрасное будущее и взял на своё обеспечение.

О необыкновенном пансионере императора знал весь Петербург. В годы обучения он был вхож в аристократические дома. Сказывалось его происхождение, родственные связи, хорошая образованность и воспитанность. Кроме того, он был замечательным декламатором – чтецом стихов. Он познакомился с И.А. Крыловым, В.А. Жуковским, А.С. Пушкиным, К.Н. Батюшковым, М.И. Глинкой...

Вокруг Брянчанинова собрался кружок почитателей «святости и чести». Скромного юношу, которого часто видели у икон за молитвой, товарищи прозвали Монахом. Но сдружился он лишь с юнкером Михаилом Чихачевым, обладавшим редким добродушием, ему будущий святитель доверял свои душевные переживания. Непросто было отгородиться от мирской суеты – многие желали видеть в своих гостиных красивого офицера недюжинных дарований и острого ума, прекрасно декламирующего стихи и зрело рассуждающего об искусстве. Но от всех «наук человеческих» в душе Дмитрия «возросла страшная пустота, голод, тоска невыразимая по Богу». Димитрий настойчиво искал для себя ответы на насущные вопросы о жизни. Но ни физика, ни философия таких ответов дать не могли. Он стал обращаться к творениям святых отцов Церкви.

Службы в храме, редкое, дважды в год причащение в училище были недостаточны тому, кто «горел желанием узнать, где кроется истинная вера, истинное учение о ней», юноше необходимо было духовное руководство.

В годы учения юноша встретился с монахами Валаамского подворья. По совету их обратился со своими богословскими вопросами в Александро-Невскую лавру, где познакомился с учениками преподобного Паисия Величковского. Духовнику лавры о. Афанасию Брянчанинов признался, что хочет бросить училище и уйти в монастырь. Но старенький слуга слышал беседу и всё передал отцу Дмитрия.

Разгневанный Александр Семёнович написал начальнику Инженерного училища графу Сиверсу, будто духовные лица склоняют Дмитрия к монашеству. Доложили митрополиту Серафиму (Глаголевскому), священноархимандриту Александро-Невской лавры, и юноше пришлось объясниться с ним. Не обнаружив в стремлении Дмитрия к монашеству никаких честолюбивых расчётов, владыка благословил его по-прежнему ходить в лавру.

Решаясь отойти от мира «для усвоения Христу», юноша понимал, что его частые простуды, капризный желудок и «барское» воспитание усложнят пребывание в монастыре. Но самоотверженно просил Господа дать ему сил всё перетерпеть, исполнить волю Божию как «долг непременный». Весной 1826 года последовала внезапная болезнь – чахотка (тяжёлая форма туберкулёза), от которой, несмотря на неблагоприятные прогнозы, Брянчанинов излечился. Она и помогла несколько позже ему освободиться от немилого его натуре мирского поприща. Недуг забирал силы молодого офицера, он готовился к переходу в вечность. И когда вдруг стал поправляться, решил более не тянуть с принятием монашества. Встреча в Александро-Невской лавре с приехавшим в 1826 году в Санкт-Петербург иеромонахом Леонидом (Наголкиным) – будущим оптинским старцем Львом – поддержала Дмитрия в решении отказаться от светской и офицерской карьеры.

В июне 1826 года он получил отпуск для поправки здоровья и поехал в родное Покровское, где отец, догадываясь о стремлениях непокорного сына оставить мир, пытался «вразумить» его. Однако осенью любимец императора, которому он был обязан образованием, подал прошение об отставке, которое император отверг. В январе 1827 года великий князь Михаил Павлович сообщил Дмитрию о предложении императора вместо отставки избрать перевод в любой гвардейский полк в южных губерниях России, ибо они благоприятны для здоровья. Однако молодой военный инженер отказался от высочайшей милости, после чего был направлен в инженерную команду Двинской крепости в Динабург (современный Даугавпилс).

К своим обязанностям офицер отнёсся со всей ответственностью, но вскоре снова заболел в продуваемой всеми ветрами крепости и неделями не выходил из квартиры. Товарищи, полюбившие Дмитрия за доброту и бескорыстие, помогали ему. Когда через полгода великий князь Михаил прибыл в Динабург, от былого красавца Брянчанинова осталась лишь тень. Физическая непригодность к военной службе стала очевидной. Вопреки воле родителей Дмитрий в чине инженер-поручика вышел в отставку по состоянию здоровья в феврале 1828 года. Узнав об этом, разгневанный отец отказал сыну в денежной помощи и прекратил переписку.

Свою чахотку Дмитрий воспринял как жертву Богу, принесённую ради духовного выбора, и поступил послушником в Александро-Свирский монастырь. Послушники полюбили своего тихого и кроткого товарища. Дмитрий ни шага не делал без ведома старца Леонида, которому впервые попался такой одарённый ученик. Старец подвергал его разным испытаниям, желая сбить предполагаемые проявления дворянской гордыни, характерной обычно для выходцев «из благородных». Скрывая от других своё происхождение и образованность, Дмитрий смиренно выполнял самую грубую работу. Через год о. Леонид переехал в Площанскую пустынь, Дмитрий последовал за ним. Но душа его скорбела по учёному наставнику, желая восполнить пробелы в духовном образовании. Своё духовное состояние в это время Брянчанинов позже отразил в миниатюрах «Древо зимою пред окнами келлии» и «Сад во время зимы».

В январе 1829 года Михаил Чихачев, приехав к другу, также стал учеником о.Леонида, и старец благословил их на проживание в одной келье. Однако видя стремление Дмитрия и Михаила к большей автономии, вскоре он отпустил друзей жить вне Площанской пустыни, велел им искать новый приют другого духовника. После скитаний в мае 1829 года друзья были приняты послушниками в Оптину пустынь. На хрупком организме Дмитрия сказалась грубая пища, он заболел, следом слёг и Михаил. Слух об их болезни дошёл до родителей Брянчанинова.

Дмитрию пришло письмо от отца: ему казалось, что дни захворавшей Софьи Афанасьевны сочтены, он звал сына домой, обещая не препятствовать более на выбранном им пути. Обрадованный Дмитрий поспешил с Михаилом в Покровское. Но вскоре Софья Афанасьевна поправилась, и к Александру Семёновичу вернулось прежнее настроение. Хотя мать стала сочувствовать выбору Дмитрия, для отца он так и остался непокорным сыном.

Друзей поместили в отдельном флигеле, где они смогли наладить скитскую жизнь. Вскоре, однако, их уединение было нарушено: стали наведываться любопытные гости. Не желая более раздражать отца, Дмитрий решил уйти с Михаилом в уединённый Кирилло-Новоезерский монастырь на Огненном острове в Новозере. Планировка монастыря задумывалась в XVII веке, это была неприступная островная обитель с высокими каменными стенами на сваях и гранитном фундаменте с мощными угловыми и надвратной башнями.

В 1928 году монастырь был разрушен, и в настоящее время территория его служит колонией №5 для отбывающих пожизненное заключение «Вологодский пятак».

Великим Постом 1830 года друзья прибыли в новую обитель и были радушно приняты игуменом. Потекли размеренные дни: долгие службы, беседы с духовным старцем Феофаном, послушания... Но и здесь молодой послушник так и не нашёл наставника, который был бы «оживлённым учением Отцов».

Весной жестокая лихорадка свалила Дмитрия. Сырой климат от испарения воды подорвал и без того слабый организм послушника, три месяца испытывал мучительные симптомы болезни. Под конец у него стали так опухать ноги, что он не мог вставать уже с постели. Брянчаниновы прислали за больным сыном экипаж, и друзья на время расстались – Дмитрий уехал в Вологду, а Михаил к своим родным в Псков. Дома Дмитрий быстро поправился, и вологодский епископ Стефан устроил его послушником в Семигородней пустыни. Здоровый климат обители, духовные беседы с иеромонахом Софонией, который помнил послушника Димитрия ещё по Петербургу в бытность его студентом Инженерного училища, способствовали тому, что странник-инок окреп и продолжил свои литературные труды. Здесь, по аналогии с плачем пророка Иеремии над Иерусалимом, им написан «Плач инока», где выразилось состояние души, горящей любовью к Христу, но не находящей сочувствия среди людей. Пребывание в пустыни было недолгим: многолюдство её понудило Брянчанинова попроситься в более уединённую обитель – Глушицкий Дионисиев монастырь, куда он и был в феврале 1831 года зачислен послушником.

И тут Александр Семёнович снова стал требовать возвращения сына на государственную службу. Ждать более было нельзя: Дмитрий попросил епископа постричь его в монахи. 28 июня 1831 года в Вологде он принял постриг в честь священномученика Игнатия Богоносца. Ничего не зная о сыне, Брянчаниновы прибыли в то воскресенье на архиерейское богослужение. И вдруг в постриженном иноке узнают своего сына! Рухнули честолюбивые надежды отца – в гневе отправился он домой, мать же смирилась с выбором сына... Вскоре Игнатий был рукоположен в иеромонаха: «Живу какою-то новою жизнью, – записал он. – Я счастлив!».

В начале 1832 года иеромонах Игнатий был назначен настоятелем Григорие-Пельшемского Лопотова монастыря на Вологодчине, в 1833 году возведён в сан игумена. Скольких трудов молодому владыке стоило восстановить запустевшую обитель и наладить «науку из наук и художество из художеств – монашеское жительство». Он проявил себя незаурядным организатором, пригодились полученные инженерные знания и военная выучка. Вскоре вернулся к нему верный друг Михаил Чихачев. По пути он познакомился с графиней Анной Алексеевной Орловой-Чесменской, которая, сочувствуя молодым подвижникам, стала неустанной их благотворительницей. Михаил наладил церковное пение, а будущий святитель Игнатий постриг своего друга в рясофор. Сбылась давняя мечта друзей о совместном труде во славу Божию.

Кого-то в Вологде стал раздражать успешная деятельность молодого владыки, пошли сплетни, наветы. Игумен Игнатий терпеливо сносил клевету, однако физические силы его скоро иссякли – снова начался туберкулёз, грозивший святителю гибелью. Надо было менять климат, но прошения в разные обители ничего не дали. По совету графини Чихачев обратился к приехавшему в Петербург митрополиту Московскому Филарету (Дроздову), и тот предложил молодому игумену место в Николо-Угрешском монастыре. Неожиданно сам император вызвал своего воспитанника к себе в Петербург и предупредил Игнатия, что его «митрополиту Филарету не отдаст». В Зимнем дворце Николай I удивил игумена: «Ты у меня в долгу за воспитание, за мою любовь к тебе. Ты избрал по своему произволу путь – на нём ты и уплати мне долг твой. Я тебе даю Сергиеву пустынь».

1 января 1834 года игумен Игнатий был возведён в сан архимандрита. Обветшавшую и духовно запущенную Свято-Троицкую Сергиеву Приморскую мужскую пустынь под Санкт-Петербургом, в Стрельне, он должен был сделать образцовой, как велел император... Эту обитель святитель Игнатий буквально вернул к жизни. В период его управления был отреставрирован Троицкий собор – пятиглавый храм в центре архитектурного ансамбля монастыря, построенный по проекту знаменитого архитектора П.А. Трезини. Главной святыней храма была привезённая из Сергиевой лавры основателем пустыни чудотворная икона преподобного Сергия Радонежского.

Также по инициативе святителя Игнатия были возведены церкви Покрова Пресвятой Богородицы и святителя Григория Богослова. Молодой владыка отстроил братские корпуса, завёл строгий устав и монашеское делание, а благодаря усилиям Михаила Чихачева наладилось старинное церковное пение. Специально для этого монастырского хора писали свои произведения Пётр Турчанинов и Михаил Глинка. 24 года посвятил владыка Игнатий Троице-Сергиевой пустыни, расцветшей под его руководством. Долг императору был возвращен сполна.

Во время хрущёвской антирелигиозной кампании 1960-х годов Троицкий и Воскресенский соборы, церкви Покрова Пресвятой Богородицы и святителя Николая Чудотворца были взорваны... С 1838 года круг деятельности архимандрита Игнатия значительно расширился: он был назначен благочинным всех монастырей Петербургской епархии и мог теперь более широко распространять свое благотворное влияние на монашество всей епархии. Он способствовал расцвету духовной жизни древнего Валаамского монастыря, содействуя назначению туда настоятелем опытного в духовной жизни игумена Дамаскина.

В 1847 году впервые появились в печати литературные произведения святителя Игнатия: в журнале «Библиотека для чтения» были опубликованы статьи «Валаамский монастырь» с подписью «И.И.И.» и «Воспоминание о Бородинском монастыре» с подписью «И.».

В этом же году после приступа ревматизма сорокалетний архимандрит Игнатий подал прошение об увольнении на покой в полюбившийся ему Николо-Бабаевский монастырь близ устья реки Солоницы, при впадении её в Волгу. Ему был разрешён лишь отпуск на 11 месяцев, который он и провёл в этом монастыре. Здесь он вёл уединённую молитвенную жизнь, создал несколько очерков, продолжал переписку с духовными детьми.

А в 1848 году возвратился в Троице-Сергиеву пустынь. В Сергиевой пустыни к архимандриту Игнатию непрестанно приходили посетители всех положений и рангов. С каждым нужно было побеседовать, каждому нужно было уделить время. Владыка весьма различно относился к посетителям: это зависело от того, с каким расположением души приходили они к отцу Игнатию. Его душа обладала особым свойством видеть состояние души других людей. Это особое свойство имеют почти все облагодатствованные люди – люди духа, а не плоти. Архимандрит Игнатий с одного взгляда постигал душу человека. С окаменелыми он был молчалив. С лукавыми – порой юродствовал. Но с искавшими спасения он был откровенен и беседовал подолгу, вливая в душу собеседника спасительный бальзам слова Божия, святоотеческих наставлений и проверенных своей жизнью советов.

В ноябре 1857 года архимандрит Игнатий был рукоположен во епископа Кавказского и Черноморского и направлен в Ставрополь, где занимался обустройством епархии в течение четырёх лет. На Кавказе ещё не утихла война, и духовная жизнь пребывала в упадке. Поражает то, что обременённый многими недугами Преосвященный Игнатий, несмотря на столь слабое здоровье и реальную опасность попасть в заложники или быть убитым во время военных действий, которые велись на Кавказе, всё равно ездил по многим приходам своей обширной многонациональной епархии и везде проповедовал слово Божие, посещая многие приходы от Тамани до Кизляра, не страшась военных действий. Он был прост, приветлив и внимателен, но в то же время взыскателен и строг. Он заботился и об устроении богослужения, и о здоровых взаимоотношениях духовенства и мирян. Пекся об улучшении быта духовенства, повышении его образовательного уровня. А предметом его особой заботы за неполные четыре года служения на епископской кафедре стало духовное образование и воспитание будущих пастырей, что дало свои плоды.

Однако в 1861 году из-за обострившейся болезни он подал прошение об отставке, прошение было удовлетворено. Он ушёл на покой и поселился в Николо-Бабаевом монастыре Костромской епархии. Там он вёл уединённую молитвенную жизнь и занимался писательской деятельностью, создав известные труды «Приношение современному монашеству», «Отечник», «Слово о смерти». А также завершил работу над собранием своих трудов – переложением святых отцов древности для современных христиан.

На Пасху 1867 года святитель Игнатий отслужил свою последнюю Литургию. А через две недели, 30 апреля, в праздник Жён-мироносиц мирно отошёл ко Господу в возрасте восьмидесяти шести лет и был погребён в пределах монастыря в больничной церкви в честь святителя Иоанна Златоуста и преподобного. Сергия Радонежского за левым клиросом. К концу ХХ века от ансамбля монастырских построек Николо-Бабаевского монастыря сохранились лишь разрозненные сооружения, по которым с трудом угадывался его некогда цельный и величественный облик. Собор Иверской иконы Божией Матери и храм Николы Чудотворца были взорваны. В советское время в разные годы здесь размещались госпиталь, дом престарелых, детский дом, колония для малолетних преступников, детский противотуберкулезный санаторий. Все святыни монастыря, все чудотворные иконы исчезли, остались только мощи Святителя Игнатия Брянчанинова. Память о месте погребения великого русского подвижника сохранилась только благодаря одному из церковных очерков 1895 года... В 1998 году монастырь возвращён Русской Православной Церкви.

После святителя осталось богатое литературно-богословское наследие. Литературные опусы его одобрял сам А.С. Пушкин. А к бессмертному духовному наследию Преосвященного Игнатия сейчас обращается весь Православный мир. В своём богословии святитель опирался на опыт и учение святых отцов Церкви: он тщательно изучал творения древних подвижников и стремился применять их принципы к современной жизни. При этом подход его отличался консервативностью и стремлением сохранить чистоту Православной веры. Нелёгок был путь его духовного становления – сначала как военного инженера, а затем как монаха и епископа. Но выбору монашеского пути служения Богу и православному богословию – выбору, совершённому в ранней юности, владыка оставался верен до последнего своего вздоха.

Сочинения епископа Игнатия – это не плод размышлений богослова-теоретика, а живой опыт деятельного подвижника, созидавшего свою духовную жизнь на основе Священного Писания и нравственного предания Православной Церкви. Некоторые исследователи приписывают святителю Игнатию и пророческий дар: считается, что он предвидел многие события XX века, в том числе революцию и гонения на Церковь.

6 июня 1988 года святитель Игнатий (Брянчанинов) был прославлен в лике святых, а за десять дней до этого его мощи были перенесены из разрушенного Николо-Бабаевского в возрождающийся Свято-Введенский Толгский женский монастырь Ярославской епархии, где и почивают по сей день.

Слава Богу, память о великом русском богослове возвращается. Празднование святителю совершается 13 мая / 30 апреля ст.ст. И в настоящее время преосвященный Игнатий является лучшим примером того, как в жизненном водовороте человек может сохранить верность Христу, возгревая постоянно в сердце своём огонь любви и преданности Богу.

Использованы материалы Православного женского журнала «Славянка»