Рубрики

Архив новостей

Не предавайся отчаянию (с.16 №124, Николай Мотовилов)

20.10.2026

 НЕ ПРЕДАВАЙСЯ ОТЧАЯНИЮ


11 ноября (н.ст.) 1773 года родился святитель Антоний (Смирницкий). Приводим фрагмент из «Записок Николая Александровича Мотовилова, служки Божией Матери и преподобного Серафима».

Осенью 1834 года, бывши в Воронеже на памяти моего исцеления, то есть на день Покрова Пресвятой Владычицы нашей Богородицы, я после оного пожелал ехать в Курск, на родину батюшки отца Серафима – как для собрания сведений о первых летах его жизни у родных его и близких знакомых, ещё в живых находящихся, так и для покупки двух тысяч дерев яблоней для насаждения сада в его Мельничной Дивеевской общине, о чём он меня, между прочим, сам ещё при жизни своей просил.

Высокопреосвященный Антоний, от которого я ничего не скрывал, сказал мне: «Я бы советовал погодить и пожить здесь, в Воронеже, понасладиться благ Господних, а ими, я вполне убеждён, за все Ваши злострадания всё-таки не иначе как чрез Воронеж вознаградит Вас Господь и в сём веке, и в будущем. Мне кажется, что намерение Ваше ехать в Курск не полезно будет для Вас. Мне сдаётся, что тут кроется какая-нибудь кознь

бесовская. То ли вовсе отложите эту поездку, или, по крайней мере, повремените: не даст ли Господь мне пояснее узнать, что́ это сердце моё вещует, что от этой поездки Вам не будет добра».

Но я ли был столько безрассуден, или судьбам Всевышнего угодно было попустить мне то, что я последовал не совету его благому, отеческою любовию ко мне возбуждённому, а неосновательной воле сердца моего, внутри себя полагая, будто бы я и сам кое-что в путях Господних разумею и волен сам, без отчёта кому бы то ни было на свете, управлять путями жизни моей. И я отправился в Курск.

Пропускаю все подробности разнообразных искушений, бывших сверх чаяния моего со мною в пути сем, хотя Господь и защитил меня. Но много я растерял благодатных милостей Божиих, полученных мною в большом избытке в Воронеже в этот приезд мой к святителям Воронежским Митрофану и Антонию.

Скажу только, что в Курске, в гостинице Полторацкого, где я около недели простоял, стали явно нападать на меня бесы и видимым образом терзать внутренность мою и всё тело. И в насмешку надо мною и тем, что я сочинитель службы святителю Митрофану, и что высокопреосвященный Антоний до тех даже не представил её Государю Императору. Говоря о том между собою, по-славянски бесы прибавляли: «Рцы же ми, брате мой, яковая бывает кончина таковым людем?» – «Сицевая», – отвечал ему другой. И они начинали рвать меня со всех сторон, разрывая по чувственным ощущениям на куски тело моё и плоть мою...

Я хотел, было, омыть себя всего святою Богоявленскою водою или водою из источника батюшки Серафима, взятою с собой и имеющую, по словам Царицы Небесной, сказанным великому старцу, равную благодать с водою из источника Вифезды, известного из Евангелия по благодатности своей. Но последнюю, как оказалось, я выпил всю до капли, ещё не доезжая до Воронежа, ибо ехал туда не прямо из Саровской пустыни, где сей источник находится, но через Симбирск, Хвалынск и Пензу. А первая испортилась в дороге, и эта порча знаменовала, что благодать Божия отступила от неё... Я решил тогда испить воды с чудотворного камня отца Серафима и омыться ею. Но вот – или камень куда-то пропал, или я потерял его дорогою... Хотел покуриться ладаном, особо хранившимся у меня, взятым из Дивеевской Мельнической Девической обители, а также из Сарова и из Воронежа – но и их растерял дорогою... Стал креститься – но рука ослабевала от творения на персях и на челе знамения крестного, онемев, и не могла более ограждать меня крестом... И муки снова начались с большею яростию и с злейшими насмешками, отчего, изнемогши вовсе от страданий, я едва не лишился рассудка.

И мне бы скорее торопиться с возвратом в Воронеж, а я по совету одного человека поехал в Белград, уездный город Курской губернии. Но там у святителя Иоасафа Горленки, когда надели на меня его митру архиерейскую, голову мою так сжало и стеснило мозг мой, что слёзы брызнули из глаз и искры посыпались!.. Я думал, что тут же умру после же бесчисленных искушений по дороге из Белграда до Воронежа. В них будучи и сам не понимаю, каким дивным, Господу Единому доведомым способом Бог сохранил меня от греха.

Я очутился, кроме того, уже и в явной борьбе – не только уже не со страстьми моими, но прямо и с бесами отдельно; они стали вслух разговаривать со мною: «Куда ты едешь теперь и зачем едешь в Воронеж? Поезжай в Симбирск, там ждёт тебя Катинька Языкова, а тут чего ты дождёшься от Антония?.. Он и службы Государю не представил, и другого не получишь ничего, да и остальное всё растеряешь. Поезжай лучше в Симбирск».

Но я утвердился в мыслях ехать прямо в Воронеж к высокопреосвященному Антонию и решился на то, сказав в сердце своём: нет, что бы ни было, еду прямо к отцу и благодетелю моему духовному, и буду просить прощения во грехе моем хулы на Духа Святого. Тогда бесы с громкими восклицаниями напали на меня: «Ах, когда так, ты не хочешь нас слушаться, а хочешь ехать к Антонию твоему в Воронеж – поезжай же. Ну, так вот он и отнимет у тебя твою Катиньку». «Нет, – отвечал я, – Бог обетовал мне её». «Обетовал, – отзывались они, – посмотрим, как ты получишь её, эту обетованную тебе. А вот увидишь, Антоний отнимет её у тебя, а лучше нас послушай – поезжай в Симбирск. Катинька будет твоя, и насладишься всеми благами земными». «Нет, – возражал я, крестясь со всех сторон, – нет, что бы ни было со мной, как бы ни устрашали Вы меня, а я всё-таки прямо в Воронеж поеду, и никуда помимо Воронежа сворачивать не хочу». «Ну, когда так, – крикнули они разом, – так уж мы с тобой по-свойски разделаемся».

Страшное тёмное холодное облако влетело в тарантас, руки мои опустились, я не мог уже креститься более, ноги вытягиваться стали, рот невольно кто-то разжимал. Как я ни стискивал зубы и губы, рот растворён был широко, и тёмное облако холодным и отвратительно вонючим потоком стало как бы вливаться мне в рот и в горло, проходя в утробу мою. И когда всё вошло в меня, то рот сам затворился, зубы сцепил кто-то извнутрь меня, и в одно мгновенье от почек огненный поток с самым жгучим ощущением потёк по спинному хребту и мозгу, в нём находящемуся, прямо в головной мозг мой и схватил меня за темя, сжав его у себя, как бы зубами во рту, распёр всего меня, упираясь в пальцах рук и ног моих, и так сильно стал жать меня, что я всю дорогу до Воронежа от этой последней станции лишь только икал да икал беспрестанно...

Приехав же в Воронеж, я пришёл к высокопреосвященному Антонию, и он, видя моё страшное внутреннее бедствие и проразумевая духом то, что со мною сбылось, прослезился. «Как Вас Бог милует?» – воспросил он меня.

– Я согрешил пред Богом и пред Вашим высокопреосвященством, – сказал я ему, – что, не послушав отеческого совета Вашего, поехал в Курск.

– Что делать, – вздохнул он, – испорченное Бог один силен исправить, паки и восполнить Своею благодатию оскудевающее. По крайне мере хотя бы отчаянию не предавайтесь. Пётр и Иуда оба апостолы были, и равных дарований сподобились Духа Святого, и оба согрешили одинаково падением. Отцы Церкви Святой не полагают разницы в тяжести их грехопадений. Но как оба одинаково погибнуть могли, так равно оба же и без всякого препятствия получили бы и полное всепрощение, и полную даже преизбыточествующую и противу прежнего множайшую благодать. Но один, Иуда, шед удавился. И сколько ни просил его Господь со Креста Своего, ещё не отойдя от сей временной жизни, чтоб тот не отчаивался, говоря, что Он его простит, и прощает, и вчинит его в первого апостольства чин, но Иуда и Его милостивого зова на спасение не принял, а совершенно предался отчаянию. И оттого единственно погиб, удавившись, что сам себя, вопреки словам Христовым, уверил, что будто бы грех его столь тяжек и велик, что и прощённым быть не может.

Вот вина погибели Иудиной, вот отчего отчаяние называется тягчайшим грехом из всех грехов на свете! Ибо оно есть отвержение Всемогущественных Сил благодати искупления, дарованных нам бесценными заслугами страданий Христовых. И это-то и есть истинная хула на Духа Святого. Ибо если целого мира грехи Христос на себе понёс, то наших ли грехов не сможет снести и омыть Пречистою и Животворящею Кровию Своею? И наших ли язв душевных и телесных не сможет уврачевать Своею обо́женною Богочеловеческую Плотию? Так нечего было и Иуде отчаиваться, мог бы и он спастись.

Ибо вот другой апостол, Пётр, одинаково с ним согрешивший, не предался же отчаянию, но шед плакася горько. И он не только прощён, не только он один из двух первоверховных апостолов, опять по-прежнему возлюбленный Господу – но он именно тот самый, про которого Сам Бог Сло́ва сказал, ублажая веру его непоколебимую: «Ты еси Петр», то есть твёрдый, как камень, «и на сем камени созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют её» [Мф. 16, 18]. Вот на что взирать и чему подражать должно! Чтобы и про нас Господь наш возмог сказать – священно-тайно, но ощутительно в сердце нашем: и ты еси Петр по твёрдости веры твоей, подобной камню, и на сем камени созижду Церковь Мою внутрь тебя, и врата адова разнообразных козней бесовских не одолеют её. И вселюся в ней, и похожду в скинии плоти твоей, и будеши Мне – в люд святый и избранный, и Аз тебе буду в Бога. И ни во дни солнце не ожжет тебя ниже луна нощию; но Господь покров твой вовеки, «Господь сохранит вхождение твоё и исхождение твоё отныне и до века» [Пс. 120, 8].

Вот на что уповая следует нам ныне стать до́бре и со страхом Божиим внять спасению нашему. Ибо «во время благоприятно послушах тя, и в день спасения помогох ти» [2Кор. 6, 2], а се ныне время благоприятно, и се день спасения ныне настоит нам. Ибо Господь говорит: «Призови Мя в день скорби твоея, и изму тя, и прославиши Мя» [Пс. 49, 15].

Таковыми-то и сим подобными беседами – из глубины отеческою любовию растворённого ко мне сердца своего – высокопреосвященный Антоний, усладив унылую и в отчаяние чуть-чуть не впавшую от тяжести страданий душу мою, отпустил меня на мою квартиру.

Назад